Гору омывало жалкое мартовское солнце. Среди кустов полыни цвели чертополох, люпин, изредка встречались маки...
Джон Стейнбек (John Steinbeck)
«Вожак»
земли, и Боггита, который неуклюже плещет водой на желтофиоль; мистер Меткаф чтил самую суть деревенской жизни (вернее, то, что полагал ее сутью), пронизывающую все вокруг; чтил св..
Ивлин Артур Сент Джон Во (Evelyn Waugh)
«Дом англичанина»
Тут они закричали: - А вот и Эдгар! Ну-ка, Эдгар! Что ж ты не заберешь своего папашу, Эдгар? Они приплясывали на месте, корчили рожи и угрожали Эдгару...
Джеймс Олдридж (James Aldridge)
«Победа мальчика с лесного берега»
Смотрите также:
Вы читаете «Перочинный нож», страница 6 (прочитано 100%)
«Дело д'Артеза», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Завещание Луция Эврина», закладка на странице 10 (прочитано 26%)
«Кассандра», закладка на странице 10 (прочитано 53%)
«Клонц», закладка на странице 10 (прочитано 53%)
.. Ведь они-то, задавшие этот вопрос, видели,
как я развел руками. Мне очень жаль.
Да я и не подозревал, что им до такой степени невтерпеж. Стоило бы им
подождать еще секунду, и я бы сообразил. И постарался бы войти в их
положение. Наверняка! На такой вопрос не сразу и найдешься что ответить, а
то еще наговоришь чепухи и только все испортишь. И вообще, что такое рай?
Это ведь понятие очень отвлеченное. У кого из нас есть время заниматься
такими вещами? Некоторым они, очевидно, представляются очень важными,
знаю. Ладно, это их дело, ничего не имею против. Но если уж спрашивают
моего совета, то пусть дадут мне хоть секунду подумать.
Но они не дали. Они приняли мой жест за ответ. До чего же досадно! И
тотчас спрятали ту бумагу. И сами отступили от окна. Все! Не оставили хотя
бы одну яблоню - так, на всякий случай. И пленка - или там завеса - тут же
разгладилась. Картина вновь стала плоской. На ней были только яблони. И
ночь. На соседнем участке залаяла собака.
Как я продрог! Ведь на мне была только пижама. Во время цветения яблонь
в нашей местности ночи обычно очень холодные. Часто случаются заморозки.
А тут еще этот проклятый соседский пес! Но коль скоро об этом зашла
речь, разберемся еще раз спокойно, что тогда можно было бы сделать. Причем
по-честному. Словами ведь немногого добьешься, это-то ясно. Они сразу
смекнули бы, что все это пустые отговорки. Из вежливости, может, и стали
бы слушать, но про себя бы решили: он ведь не понимает, о чем речь. Все
слова - ложь! Потом сам же сгоришь от стыда.
Представьте себе, что бы получилось, если бы я взял со стола перочинный
нож. Есть у меня такой ножичек, я пользуюсь им для разрезания книжных
листов. Он всегда лежит у меня на столе, всегда под рукой. Ножичек очень
острый, я за этим слежу. Подтачиваю его на бруске у себя в кухне. Им же я
обрезаю и заусенцы у ногтей, прошу прощения за такую подробность.
Представьте себе, пожалуйста - такая мысль сама собой напрашивается, - что
я схватил этот ножик, чтобы прорезать ту картину или там пленку. Как раз в
том месте, где она вздулась и была особенно сильно натянута. Правда, еще
неизвестно, удалось бы мне пропороть эту пленку перочинным ножом или нет,
но предположим, что удалось. Само собой разумеется, надрез я бы сделал
самый маленький, так сказать для пробы. Только чтобы проверить, не будет
ли тогда понятнее, чего хотят от меня они, толпящиеся с той стороны окна.
Нет, не чего хотят - это они написали черным по белому, - а только чтобы
попытаться хоть как-то принять участие в их беседе.
Нет, риск был бы слишком велик. Я отбросил нож. Поймите меня правильно:
я не из пугливых. И если уж я привык проводить ночи в одиночестве, к тому
же без сна, значит, я привык идти на некоторый риск. Но речь не обо мне; я
думал об опасности не для себя, а для тех, что снаружи.
Видите ли, даже если вы решили прорезать совсем маленькую щель, где
гарантия, что перочинный нож не пропорет все насквозь и не искромсает все
в клочья? Все! Ведь пленка на выпуклости была натянута до предела. Страшно
натянута. Едва не лопалась.
И это было бы еще не самое страшное. Было кое-что и похуже. Ведь те,
снаружи, изо всей силы прижимались к пленке, чтобы быть ко мне поближе.
Нельзя было с этим не считаться. Что, если бы я своим ножом поранил
кого-нибудь из них? И из разреза полилась бы кровь? Сперва лишь несколько
капель, потом все больше и больше. И рану я не смог бы ни перевязать, ни
заклеить пластырем.
Нет, я был не вправе совершить такое. Уж не обижайтесь.
Тем временем:
... Он мог стоять на лошади,
когда она брыкалась, он мог лежать на лошади, когда она брыкалась, он
мог сидеть на ней и пить кофе, когда она брыкалась. Он ездил на
лошадях, которые взбрыкивали так высоко, что он мог шапкой поймать
несколько звезд, он ездил на лошадях, которые взбрыкивали с такой
скоростью, что даже сбрасывали с себя выжженное тавро. Он ездил на
белых лошадях, он ездил на черных лошадях, он ездил на пегих лошадях,
- но ни одна из них ни разу не сбросила его на землю. Кривой Мик и
Питера научил ездить верхом.
У Питера была белая лошадка, способная мчаться быстрее ветра. А
красотой она напоминала птицу, и казалось даже, что в полете на ногах
у нее вырастают крылья. Когда бури и грозы ломились через заросли
буша, а летящие облака с грохотом скрещивали мечи молний, озаряя
небосвод, Питер несся сквозь непогоду, перескакивая через каждую
молнию раньше, чем она успевала погаснуть. При этом белая лошадка
задирала голову и ржала навстречу ветру, а ее длинный хвост и лохматая
грива развевались как знамена. Она мчала Питера так стремительно, что
на него не успевала упасть ни единая капля дождя и так легко касалась
копытами земли, что не приминала ни одного цветка, не сбивала ни одной
капельки, которые бисером покрывали траву.
Как-то раз их окликнул Южный Ветер, и голос его прогремел подобно
грому: "Эй, мальчик на белом коне, что скачет через молнии!
Остановись-ка! Я хочу поговорить с тобой". Он вышел из бури,
закутанный в плащ из облаков, и сел на бревно. Это был старик с
длинной седой бородой, в которой искрились дождевые капли, и молодыми
глазами - яркими и блестящими, как у юноши.
Подскакав к Южному Ветру, Питер натянул поводья, и лошадка встала
на дыбы, изогнула шею.
Ей, дочери ветра и солнца, хотелось мчаться наперегонки с бурей по
горам и широким долинам, где она могла взять настоящий разбег. Но
Питер потрепал ее по холке, приговаривая "постой, постой", и она
остановилась.
- А ты прекрасный наездник! - начал Южный Ветер. - Здорово же твоя
лошадка прыгает через облака! Как ее звать?
- Мунлайт, Лунное сияние...
ресурс http://www.nossak.ru/
