Хищные звери - мертвой хваткой! В древности были цари, впрягавшие пантер в свои колесницы, и, наверное, высшее наслаждение доста..
Роберт Музиль (Robert Musil)
«Из дневников»
Дома, украшавшие улицу, были отделены друг от друга садами и лужайками, а сама она упиралась в луг, где паслись стада и росли полевые цветы и где шум и..
Алан Маршалл (Alan Marshall)
«В сердце моем»
Вы сказали, что ваша жена умерла приблизительно год назад. Что было причиной смерти? - Язва желудка. - Было ли вскрытие? - Нет...
Агата Кристи
«Лернейская гидра»
Смотрите также:
Вы читаете «Спираль», страница 190 (прочитано 100%)
«Дело д'Артеза», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Завещание Луция Эврина», закладка на странице 10 (прочитано 26%)
«Кассандра», закладка на странице 10 (прочитано 53%)
«Клонц», закладка на странице 10 (прочитано 53%)
А такие люди любят
отягощать мир рассказом о своем незначительном прошлом. Разве все, что
говорится, и все, что написано, не было создано неудачниками? Возьмем, к
примеру, меня. Главное, надо позабыть об этом мертвеце. Пытаясь объяснить
его поступок, мы все время объясняем себе свои собственные поступки. Даже
в том, что он стоит стоймя, нет ничего нового. Ведь и мы тысячу раз
упражнялись в этом ночью у себя в комнате, когда не было ничего другого,
что могло бы нас отвлечь. А в это время вокруг нас люди согревались от
испарений собственного тела. Хватит! Что нам еще остается? Потерять
голову? Давным-давно это могло принести пользу: человек делал
соответствующие выводы, ему везло, и он становился святым. Но к сожалению,
это уже не соответствует той ступени развития, на которой находится наш
мозг. Сейчас это - шарлатанство. Вот почему я решил признать свое
поражение. Все остальное кажется мне настолько достижимым, что невольно
вызывает подозрение. Таким образом, остается только самое недостижимое -
вернуться к той точке, где можно вести жизнь человека, потерпевшего
крушение, не заставляя страдать других людей. Пусть этой точкой будут
алтари и бабы, не возражаю. Если я нужен им, чтобы самоутвердиться, то я
готов. Зачем отказываться? Ведь от нас хотят только одного - того, что
может пригодиться в жизни, - а давать это легче легкого. Впрочем, не знаю,
способен ли я и на это. Если способен, стало быть, мы уже созрели для
абсолютной тишины, царящей здесь. Но на душе у меня такой ужасающий холод,
что мне страшно! Боюсь, все, до чего я буду потом дотрагиваться, начнет
превращаться в лед.
- Пошли, - сказал я, помогая ему подняться с сугроба.
Потом я сказал еще, что не сбежал, наверно, из-за него. Но по-моему, он
меня не услышал; само собой разумеется, эти слова я произнес тихо.
- Знаешь ли, - начал он снова, - наш друг, наверно, вовсе даже не
улыбается. Скорее всего, это просто непроизвольное сокращение мускула. А
может, впрочем, он собрался спеть детскую песенку, например: "Свет мой,
зеркальце! Скажи..." - или что-нибудь в этом роде. Хотел услышать
собственный голос. И тут ему упали снежные хлопья на язык. Ах, с каким
удовольствием я отодвинул бы этот знак на несколько сот метров дальше.
Лупа сияла теперь позади обледеневшего человека, освещая лицо Блеза.
- Это еще что такое?! - вскричал я.
Я здорово испугался, ибо Блез корчил глупые гримасы.
- Стараюсь запомнить его улыбку, - ответил он. - На фотографии она,
возможно, не выйдет или выйдет плохо. А как знать, не понадобится ли эта
улыбка мне, чтобы осчастливить какое-нибудь бедное создание.
Я взял Блеза под руку. На нас было наверчено столько шерсти, кожи и
меха, что на ощупь мы походили на матерчатые куклы, набитые тряпьем. До
теплой плоти, которая скрывалась под всем этим, никто не добрался бы при
всем желании. Но движения наши были почти одинаковыми. Так мы дошли до
палатки. Завтра ветер будет дуть нам в спину, подумал я. И Блез наверняка
подумал о том же. Когда люди так понимают друг друга, слова излишни.
Это я записал много позже, записал, как умел.
Страницы: (190) : << ... 182183184185186187188189190
Тем временем:
... Приходилось жить -- и ты жил, по привычке,
которая превратилась в инстинкт, -- с сознанием того, что каждое твое слово
подслушивают и каждое твое движение, пока не погас свет, наблюдают.
Уинстон держался к телекрану спиной. Так безопаснее; хотя -- он знал
это -- спина тоже выдает. В километре от его окна громоздилось над чумазым
городом белое здание министерства правды -- место его службы. Вот он, со
смутным отвращением подумал Уинстон, вот он, Лондон, главный город Взлетной
полосы I, третьей по населению провинции государства Океания. Он обратился
к детству -- попытался вспомнить, всегда ли был таким Лондон. Всегда ли
тянулись вдаль эти вереницы обветшалых домов XIX века, подпертых бревнами,
с залатанными картоном окнами, лоскутными крышами, пьяными стенками
палисадников? И эти прогалины от бомбежек, где вилась алебастровая пыль и
кипрей карабкался по грудам обломков; и большие пустыри, где бомбы
расчистили место для целой грибной семьи убогих дощатых хибарок, похожих на
курятники? Но -- без толку, вспомнить он не мог; ничего не осталось от
детства, кроме отрывочных ярко освещенных сцен, лишенных фона и чаще всего
невразумительных.
Министерство правды -- на новоязе[1] Миниправ -- разительно отличалось
от всего, что лежало вокруг. Это исполинское пирамидальное здание, сияющее
белым бетоном, вздымалось, уступ за уступом, на трехсотметровую высоту. Из
своего окна Уинстон мог прочесть на белом фасаде написанные элегантным
шрифтом три партийных лозунга:
ВОИНА -- ЭТО МИР
СВОБОДА -- ЭТО РАБСТВО
НЕЗНАНИЕ -- СИЛА
По слухам, министерство правды заключало в себе три тысячи кабинетов
над поверхностью земли и соответствующую корневую систему в недрах...
ресурс http://www.nossak.ru/
